Но пилот на мой вопрос успокаивающе ответил, что в Арктике пассажирские и грузовые авиатрассы сейчас оборудованы всем необходимым и, кроме того, воздушный «битюг» — экспериментальная машина, специально, так сказать, предназначается для вынужденных посадок. Он обратил мое внимание на шасси самолета.
Под фюзеляжем было расположено множество широких колес небольшого диаметра — я насчитал их шестнадцать пар. Этот гигант садился прямо на брюхо и катился по земле на своих колесах, как на роликах, плавно и сильно затормаживая.
— Можно садиться прямо в тундре, — заверил меня пилот. — А если понадобится, то и на воду. Помните, как «кукурузники» садились во время войны где угодно! Эта махина находит себе место для посадки еще легче, чем «ПО— 2».
Я занял отведенное мне место — откидное кресло около кабины пилота — и стал ждать дальнейших событий.
Пробежав по взлетной дорожке едва сотню метров, наша воздушная сороконожка сильным рывком оторвалась от земли и, тонко запев четырьмя моторами, начала быстро набирать высоту. В момент рывка я услышал свист, доносящийся снаружи, и увидел сквозь маленькое окошко кабины огненную струю, выбивающуюся из-под самолета.
«Стартовые ракеты, — догадался я, — или вспомогательные реактивные двигатели».
Вместо сильного рева моторов слышалось тонкое комариное пение.
Приглядевшись к пульту пилота, я обнаружил, что моторы были не реактивные и не поршневые, а электрические и с автоматической регулировкой. Очевидно, и сюда проникли уже новые аккумуляторы, и здесь они тоже проходили свое испытание. Зря я упрекал «провинцию» в отсталости!
«Может быть, мы летим на энергии лунного притяжения, — подумал я. — С точки зрения электриков, это, возможно, и не столь существенно, а так, с непривычки, все-таки чудно.»