— Ну, ничего, — заметив сокрушенный вид юноши, сжалился дядя Прохор. — Пустыня — это, брат, штука хитрая… Привычки требует… Все мы тут новички.
Павлик еще раз оглядел бескрайные просторы песков. Грозные и молчаливые, лежали они до горизонта, как гигантский удав, подстерегающий жертву. Кольцо всхолмленных песков окружало путников со всех сторон, и казалось, нет никуда выхода.
Не книжная, романтическая, а настоящая пустыня лежала вокруг, страшная и безжалостная, равнодушная как камень. Солнце поднималось все выше, и пески уже начинали нагреваться, — через час все вокруг заполыхает жаром.
В первый раз, может быть, за все время в душе юноши шевельнулась смутная тревога. Это был даже не страх, а скорее ощущение серьезности положения.
Он вскинул подбородок, засунул руки в карманы и зашагал рядом с дядей Прохором с подчеркнуто–беззаботным видом. Тот только усмехнулся в усы.
«Ничего малый, — подумал он, — Хорохорится. Не сдается. Это хорошо. Но вот, если мы не найдем воды…»
И лицо дяди Прохора, в свою очередь, приняло чрезвычайно озабоченное выражение.
* * *
Когда они с Павликом пришли к Гале, девушка сидела на песке и, сняв сапог, рассматривала ногу.
— Не могу встать, — сказала она.