Из-под лавки вынырнула большая, белая «Мутла». Энергично отряхнулась. И уставилась на хозяина с выражением полной готовности в глазах.
От избы до моря не было и полверсты. Кирсан вихрем спустился на лыжах с крутого берега. Пролетел по инерции узкую каемку «припая»[8] и остановился почти у самой воды. За ним, жмурясь и чихая от солнца и снежной пыли, кубарем скатилась «Мутла».
Еще из дверей избы Кирсан увидел зверя. Но зверь был далеко на льдинах, отнесенных от берега отливом. Достать его было невозможно. Между «припаем», который за ночь приковало морозом к берегу, и льдинами, версты на две, качалась тяжелой зыбью чистая вода.
Чтобы не терять времени, в ожидании прилива, Кирсан отправился к песцовым ловушкам. А ловушек у него было много: около тридцати штук. Все они длинной батареей выстроились вдоль высокого берега на расстоянии ста сажен друг от дружки. Тут были и простые «душилки», и западни и железные капканы.
В первых десяти Кирсан не нашел ничего. Даже наживка оказалась нетронутой. Но к одиннадцатой он не успел подойти. «Мутла» с визгом кинулась вперед и заплясала вокруг «душилки», взметая лапами столбы сухого снега. Она радовалась больше своего хозяина. И Кирсану с трудом удалось ее успокоить и отогнать.
В «душилке», под тяжелой доской, лежал мертвый голубой песец. Его тело было безжалостно сплющено, а роскошный мех смят. На острой мордочке, на оскаленных зубах запеклась кровь.
Сердце Кирсана билось, как у молодого хорька, при виде свежего куриного яйца. Ведь это был его первый голубой песец.
III
Едва к берегу подогнало лед, как Кирсан уже был на припае. И тут же стал пробираться по льдинам.
Прячась то за один, то за другой торос[9], он скоро подкрался к большому тюленю с серовато-стального цвета спиной. Но прицела взять никак не мог. Мешала качка. От сильного прибоя все льдины ходили ходуном. Со страшной силой они напирали на припай и крошили его, с треском крошились сами, почти мгновенно превhащаясь в густую, как масло «шугу».