Разгораются краски жизни, тают невзгоды, и даже сама смерть теряет свои черные покровы и становится совсем не страшной и простой. Шуми и пой, тайга! Зови к себе людей и навевай им праздничные мысли!
* * *
Утром пришли рабочие с Адриановым. У большинства болели головы, и то и дело срывалось:
— Опохмелиться бы!
Вчера на прииске было изрядно выпито — подвернулся спиртонос. Торговля спиртом на приисках строго воспрещается, но какой закон не обходится? Надо же таежнику встряхнуться, тоже в своем роде отойти от себя, хоть на часов, хоть призрачно, свернуть и сторону от избитой и надоевшей тропки повседневной жизни, увидеть окружающее в размалеванном виде.
Был вчера на прииске и приисковый поп Илья, объезжающий верхом на коне свою разбросанную и равнодушную к делам веры паству.
Отец Илья насквозь проспиртовался.
— Новую мощу откроем, — смеются рабочие, — его уж гниль не возьмет.
Приезжает батюшка для выполнения разных греб, но вследствие быстрого приведения себя к совершенно непотребному виду выполнение священных операций часто оказывается невозможным. Потом одолевает головная боль. Дело разрешается просто: батюшка, собрав рубли на молебствия и панихиды, пошатываясь, садится на коня.
— А молебен, батюшка? А мне панихиду? —протестуют приисковые бабы.