Китайцы не любятъ этой формы расчета, и у насъ въ самый разгаръ работъ возникли безпорядки. Сначала одиночки шумѣли и выражали неудовольствіе при расчетѣ, а затѣмъ взбунтовались крупныя артели полевыхъ рабочихъ. Они привалили толпой къ воротамъ заводской ограды еще до заката солнца и стали требовать управляющаго:
– Деньги… Расчетъ… Старый расчетъ… Прибавку… Дорого… Все дорого!!. – кричали они такъ, что слышно было въ конторѣ.
Ѳома Ѳомичъ позвалъ меня…
– Идите, успокойте ихъ и спросите ихъ, что имъ нужно… Пусть выберутъ депутатовъ для объясненій!..
Я не безъ нѣкотораго волненія вышелъ во дворъ, а оттуда къ воротамъ, оберегаемыхъ сторожами. Сейчасъ же окружила меня толпа желтолицыхъ, бѣдно одѣтыхъ, взволнованныхъ людей съ заскорузлыми руками. Запахъ чеснока, пота и китайскаго компоста непріятно обдалъ меня сразу.
– Пустите… Во дворъ!.. Самый старшій!.. Деньги!.. Поговорить!.. – гудѣла толпа.
– Назадъ! назадъ!.. отступи! – осаживали напиравшихъ заводскіе сторожа, размахивая палками.
– Деньги… Расчетъ… Не хотимъ Ми… Прочь Ми!.. Христіанская собака Ми!.. – продолжали кричать рабочіе.
Мнѣ съ трудомъ удалось растолковать имъ, что претензіи ихъ будутъ уважены, чтобы они выбрали для переговоровъ уполномоченныхъ и выслали ихъ въ контору.
– Пойдемъ всѣ или… пусть выйдетъ… самый старшій господинъ! – закричали мнѣ въ отвѣтъ.