– Не станете же вы говорить всѣ заразъ?!.
Рабочіе нѣкоторое время молчали.
– Правда! Но мы боимся!
– Нечего бояться! Я останусь здѣсь, а вы вышлите двоихъ для переговоровъ! Да гдѣ же Ми? Онъ не здѣсь ли?
– Ми дрянной!.. Ми убѣжалъ… Самый старшій господинъ хорошій!.. Ми давно обманываетъ насъ!.. Обсчитываетъ!.. – заговорили стоящіе въ первомъ ряду.
– Мы хотѣли Ми мало-мало повѣсить… Онъ хитрый, спрятался!.. – сказалъ дюжій парень и добродушно осклабился. Эта улыбка поразила меня; все это походило на какую-то странную, ужасную дѣтскую игру.
„Маленькое повѣшеніе“ была мучительная общеизвѣстная пытка. Жертву подвѣшивали такъ низко надъ землею, что она могла касаться ея только концами пальцевъ.
– Что же такое онъ сдѣлалъ, что вы такъ жестоко хотѣли его наказать? – спросилъ я, содрогаясь.
– Мы голодны… Годъ тяжелый… Все дорого… Онъ безъ мѣры обиралъ насъ. Онъ не только бралъ съ насъ деньги за наемъ, онъ заставлялъ насъ дѣлать больше, чѣмъ мы договорились, а деньги пряталъ себѣ… – толковали мнѣ выборные.
Я отослалъ ихъ къ управляющему, а самъ прислонился къ стѣнѣ и сталъ тоскливо прислушиваться къ говору окружающихъ… Вдали гулко звенѣлъ монастырскій вечерній благовѣстъ. Рабочіе продолжали жаловаться на Ми. Я понялъ, откуда происходило возрастающее благосостояніе моего учителя. Я не сомнѣвался, что его прогонятъ съ завода, но я сомнѣвался, правда ли все, что мнѣ разсказывали раздраженные рабочіе.