– Да, убили!.. Все пробирочное отдѣленіе разнесли… Тысячные убытки… Еслибъ не догадались мы и не стали поливать ихъ водою изъ пожарныхъ трубъ, не знаю, чѣмъ кончилось бы… Смѣшно вспомнить, какъ эти нехристи боятся воды!.. Съ тѣхъ поръ насосы все время держимъ на готовѣ…
– Что-жъ будетъ дальше?!
– Да вотъ, не знаю! Развѣ пробирочное отдѣленіе перенесу къ себѣ, въ домъ, а самъ переберусь въ холостыя квартиры… Придется всѣмъ потѣсниться… Что-жъ дѣлать… Разгаръ работъ… остановить нельзя…
– А Ми?
– Ми придется выгнать… Онъ, знаю я, не хуже другихъ, всѣ они дѣлаютъ то же… Здѣсь это въ нравахъ… Только ему что-то не повезло… Дороговизна теперь большая, вызванная наводненіемъ въ долинѣ Хуанъ-Хэ… А заработанной платы повысить мы не можемъ… Заказы изъ Европы пришли неважные.
Ѳома Ѳомичъ пустился въ общія разсужденія о характерѣ китайцевъ, ничуть не отличающіяся отъ общихъ мѣстъ въ „Путешествіяхъ по Китаю“ всякихъ европейцевъ. Несмотря на долгіе года, проведенные имъ въ этой странѣ, онъ также поверхностно зналъ китайцевъ, какъ поверхностно знаетъ простолюдинъ явленія окружающей его природы.
Я не слушалъ его разглагольствованій и раздумывалъ о дальнѣйшей судьбѣ порочнаго, а все таки милаго мнѣ, привѣтливаго и мягкаго Сянь-шаня. Мнѣ трудно было вообразить себѣ, что вся семья уйдетъ скоро и навсегда въ невѣдомую даль, и я останусь здѣсь одинокій жить среди чуждыхъ мнѣ людей.
– Вѣдь эта система вознагражденія одинакова для всѣхъ во всемъ краѣ, начиная съ рабочаго и кончая мандаринами… – оправдывалъ я старика.
Тѣмъ сильнѣе обрадовался я, когда на другой день, чувствуя себя лучше, я сошелъ внизъ, чтобы отправиться въ паланкинѣ къ себѣ домой, и увидѣлъ на ступеняхъ лѣстницы Ми. Онъ съ искренней радостью привѣтствовалъ меня и заботливо помогалъ усѣсться въ носилки.
– Что же, почтенный Сянь-шань, вы останетесь на заводѣ?..