Сидъ Гамедъ Бененгели, историкъ Ламанчскій и Арабскій, говоритъ въ этой умной, величественной, серьезной и скромной исторіи, что когда знаменитый Донъ-Кихотъ Ламанчскій и оруженосецъ его Санчо Пансо кончили вышеприведенный разговоръ, рыцарь, поднявъ глаза, увидѣлъ пѣшеходную партію, человѣкъ въ двѣнадцать съ скованными руками, и какъ зерна въ четкахъ, нанизанными на одну длинную, желѣзную цѣпь, перетянутую поверхъ шей ихъ. Партію эту конвоировали два конныхъ и два пѣшихъ сержанта; конные — съ аркебузами, пѣшіе — съ пиками и мечами. Замѣтивъ ихъ Санчо воскликнулъ: «вотъ партія каторжниковъ, ссылаемыхъ на галеры.»
— Какъ ссылаемыхъ каторжниковъ? спросилъ Донъ-Кихотъ. Ужели король ссылаетъ кого-нибудь насильно въ каторгу?
— Я не говорю насильно, отвѣчалъ Санчо, а то, что они приговорены служить королю въ каторгѣ за свои преступленія.
— Приговорены они или нѣтъ, сказалъ Донъ-Кихотъ, довольно того, что они идутъ не по собственному желанію.
— Еще бы по собственному! — замѣтилъ Санчо.
— Въ такомъ случаѣ, продолжалъ Донъ-Кихотъ, мнѣ предстоитъ здѣсь исполнить свой долгъ: помогать несчастнымъ и разрушать насиліе.
— Ваша милость, воскликнулъ Санчо, подумайте о томъ, что правосудіе, которое есть тотъ же король, не насилуетъ и не оскорбляетъ никого, а только наказываетъ преступленіе.
Въ эту минуту партія каторжниковъ подошла къ нашимъ искателямъ приключеній, и Донъ-Кихотъ очень вѣжливо спросилъ одного изъ конвойныхъ, за что ведутъ скованныхъ этихъ люди?
— Это каторжники, отправляющіеся служить его величеству на галерахъ, отвѣчалъ конвойный. Больше мнѣ нечего сказать вамъ, а вамъ нечего у меня спрашивать.
— Я, однако, желалъ бы знать въ частности преступленія каждаго изъ нихъ, настаивалъ Донъ-Кихотъ. Къ этому онъ, чрезвычайно вѣжливо, присовокупилъ нѣсколько милыхъ словъ, прося подробнѣе отвѣтитъ ему на его вопросъ.