IX
Кошка и хорек
Сам опять предпринял «набег», чтобы достать хлеба. Гай попался в плен к своему врагу и отбывал принудительную работу. Ян один остался на бивуаке. Он осмотрел все грязевые альбомы, но не нашел ничего нового, только число следов увеличилось. Среди больших отпечатков теперь попадались маленькие следы хорька и выдры. Дойдя до живой изгороди в конце меченой тропинки, Ян увидел хорошенькую желтую малиновку, кормившую неповоротливого молодого птенца кукушки, которого она, повидимому, взрастила. Он часто слышал, что кукушка кладет яйца в гнезда других птиц, но в первый раз видел это собственными глазами. Он смотрел, как неуклюжий серый птенец расправлял молодые крылья и пробовал летать, опираясь на малиновку, которая была вдвое меньше его ростом. Ян не мог понять, действительно ли нежная мать считает его, собственным птенцом или же заботится о нем только из сострадания.
Он вернулся к реке, чтоб посмотреть на нижний грязевой альбом, и нашел новый след. Срисовывая его, он сообразил, что это должен быть след молодой черепахи. Он видел также ряд знакомых отпечатков, между прочим, следы обыкновенной кошки, и удивился, как они сюда попали. Правда, эти животные были большею частью ночные, но странно, что они не боялись мальчиков, которые постоянно расхаживали вокруг бивуака. Он прилег на берегу речки, которая в этом месте прорезала себе, русло с крутыми глиняными берегами, глубиною в шесть футов и шириною в двенадцать. Воды теперь было совсем мало: она извивалась узкой лентой по тинистому дну «каньона»,[1] как Ян любил называть эту часть речки. Полосы ила по обеим сторонам воды представляли удобное место, чтоб следить за отпечатками четвероногих. Старые и новые следы виднелись там в большом количестве.
На берегу росла густая трава, в которой трещали кузнечики и сверчки. Трава пестрела яркими цветами. Ян с удовольствием смотрел на них. Теперь он знал их названия, и они перешли из списка мучительных тайн в число милых и приятных друзей. Лежа на берегу, Ян мысленно перенесся к тем временам, когда он не знал названий цветов и птиц, когда все это было для него чуждо, и он был одинок со своей жаждой знания. Жизнь в Боннертоне с особенной силой воскресла в его памяти. Отец, мать, братья и товарищи по школе один за другим проходили перед его глазами. Все это казалось бесконечно далеким, хотя с тех пор прошло не больше двух месяцев. Ян написал своей матери тотчас по приезде, а затем еще раз, чтоб сообщить, что он здоров. Он получил ласковое письмо от матери с парою священных текстов и приписку от отца, пересыпанную добрыми советами и тоже священными текстами. После того он уж больше не писал… Ему самому непонятно было, как он так отдалился от семьи, но это объяснялось тем, что он нашел в Сенгере источник, которого давно жаждал.
Желтоцвет.
От дум его отвлекло легкое движение около речки. Там лежала большая американская липа, опрокинутая грозою. Подобно многим деревьям этой породы, она представляла сплошное дупло. Ствол весь скрывался в густой летней траве, но один сучок был отломан, и на его месте осталось отверстие. В глубине этого темного отверстия показалась голова с блестящими зелеными глазами, затем оттуда выскочила серая кошка. Она села на солнышке, стала умываться лапкой, потянулась, прошла до конца бревна и спустилась по откосу на дно каньона; там она напилась, отряхнула капли воды со своих лап и немножко пригладила шерстку. Яна очень забавляло, что она принялась осматривать следы, как он сам их осматривал незадолго перед тем, хотя, очевидно, кошка руководилась не столько зрением, сколько обонянием.
Она пошла вдоль воды, оставляя интересные отпечатки, которые Ян решил при первом же случае непременно срисовать. Внезапно она остановилась и оглянулась вокруг. Со своими горящими зелеными глазами она была необыкновенно изящна и грациозна. Она прыгнула на берег и исчезла.