— Теперь мне нужно нарисовать четыре девиза, — сказал Ян.
Для этого рисунка он взял желтой глины, голубоватой глины, которая, высыхая, делалась белой, пережженной докрасна глины и угля, растирая их с енотовым жиром и сосновой смолой. Он старался этими приемами приравняться к индейцам. Конечно, он мог бы раздобыть себе яркие масляные краски, но ему не хотелось делать позаимствований у белых. Общее впечатление от этого, несомненно, только выигрывало.
— Послушайте, Калеб, расскажите нам что-нибудь об индейцах, — об их храбрости, — пискливым голоском просил Гай. — Я люблю храбрость, — восторженно добавил он, попав на своего конька. — Я помню, как сурок с ревом подходил ко мне. Другие на моем месте так бы испугались…
— Цыц! — крикнул Сам.
Калеб молча курил. Дождь снаружи хлестал по типи, ветер колыхал покрышку. Они молча ужинали. Вдруг громко и ясно прозвучало «скррр! брррр!». Мальчики вздрогнули. Если б они были одни и не в типи, то, наверное, струсили бы.
— Это… Это леший! — шепнул Сам.
Калеб поднял испытующий взгляд.
— Что это за, крик? — спросит Ян. — Мы его слышали уж много раз.
Калеб покачал головой, но не ответил и повернулся к своей собаке. Турок лежал у огня и, услышав этот пронзительный вой, только поднял голову, посмотрел своими большими, грустными глазами на хозяина и опять улегся поудобнее.