И дипломаты склонялись к их ручкам. Не прошло и десяти минут, как они уже были во власти всех чар, паутин и паучков, расставленных румынским князем. Только тогда грянул европейский оркестр, — заглушая тоскующую музыку Востока облако конфетти наполнило зал, — Тысячи змей серпантина стали взвиваться вверх И оплетать люстры, и в открытые настежь двери из темной глубины ночи ринулись целые толпы замаскированных.
— Хорошо! — пробормотал Гонореску, сидя у себя в капитанской будке, похожей на кабинет телефонистки. — Очень хорошо! Такого комйльфо нет даже в Бухаресте. А ну-ка, действуют ли мои аппараты?
Он снял трубку, нажал один из звонков и прислушался.
— Ага! Ложа американца! Разговаривает с толстяком! В рыжем домино, профессором Брашо… Не сходятся в цене! Ну-ка, ну-ка, ну-ка, подробней!
B телефонную трубку явственно донесся плачущий голос Брашо:
— Но вы сможете, сэр, благодаря этой бацилле держать в маразме все колониальные народы!
— А зачем нам держать их в маразме? — лениво ответил американец. — Кто же, скажите, будет тогда доставлять нам сырье?
Румынский князь одобрительно кивнул головой в знак полного согласия со своим патроном патроном и нажал другую кнопку. Аппарат соединился с соседней ложей . На зеркальной пластинке явственно отразился товарищ Прочный в полотняной гимнастерке и без всякого домино. Он окружен целым цветником девиц, сомкнувшимся вокруг него кольцом:
— Ага, лучшие номера нашего комплекта! — пробормотал Князь. — Должно быть, выпытывают у него, согласно инструкции…
Послушаем-ка!