Здесь! Сорроу, давным-давно пересчитавший не только сдачу, но и все десять пальцев своих рук, должен был наконец ретироваться, так и не дослушав интересного разговора.
Он заковылял с Небодаром ко входу в цирк. Подозрительный одноглазый дьявол в зеленом сюртучишке оторвал краешек его билета, скривил рожу при виде собаки и молча поднял портьеру такого неопределенного цвета, как если бы библейскую радугу собрали с неба суповой ложкой, наложили в котел и кипятили до тех пор, рока она не потеряла всю свою спектральную выдержку и не перемешалась, до полной неразберихи.
Цирк помещался в жалком деревянном балагане, кое-как сколоченном на голой земле. Сиденья первого ряда были обтянуты кожей, должно быть сдернутой с тех покойников, у кого ее основательно уже повыколотили при жизни. Человек сто зрителей расположилось по ярусам, причем молодые люди сосали набалдашники — своих палок, а молодые девицы — собственные ногти, ибо иного угощения перед началом зрелища в послеверсальской Вене не существовало ни для Кого, кроме, впрочем, иностранных посольств. Описание можно закончить трапецией, устроенной в форме колеса и такой жидкой па вид, что можно было содрогнуться за судьбу Паоло Кальвакорески и Бена Тромбонтулитатуса.
Сорроу уселся, сo всей силы сжав морду Небодара и удерживая его у себя между коленками, под прикрытием ролы своей куртки. Пес дрожал, фыркал, скреб лапами и проявлял все признаки страшного возбуждения. Незнакомцы в черных плащах тоже появились у портьеры, прошли мимо них и уселись далеко наверху, так что Сорроу было невозможно ни наблюдать за ними, ни слышать их.
Спектакль начался бегом лошадок и прыжками двух толстых клоунов через обруч. Потом Красивый брюнет, обтянутый в трико, Паоло Кальвакорески, выехал, на великолепном рыжем жеребце, покрутил хлыстом, дал налюбоваться всеми своими статьями спереди, сзади и с боков, сделал довольно-таки бесцветный пируэт и скрылся. Служитель в зеленом кафтане прибрал за ними, унес с арены все лишнее, подмел, сделал рупор из ладоней и провозгласил:
— Чёрт в решете!
После чего в цирке появилась даже сама кассирша с родинками мышиного цвета и сладко уставилась из первого ряда на трапецию. Сорроу должен был сорвать свой кушак и обвязать им трясущуюся морду Небодара — такое неистовство овладело меланхолическим псом. Пока от возился, забинтовывая и затягивая собаку, арена ожила. Кто-то золотистый прошел по ней колесом,подпрыгнул, взвился, и вот уже смеющийся Бен Тромбонтулитатус крутится на одной ноге, как волчок, вокруг каната, под громовые аплодисменты всех зрителей.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Человек с канатной проволоки
Бен! — неистово орала публика, швыряя в акробата оторванными пуговицами, за неимением цветов и картошек,