Говоря о тех трудностях, которые возникают перед полководцем во время стратегического развертывания, Бернгарди перечисляет их: «Здесь взывают о помощи провинциям, которые было бы выгоднее в военном отношении на время отдать врагу; там нужно использовать железнодорожную сеть, при чем кажущаяся выгода на самом деле в области стратегии и тактики превращается в невыгоды; дают себя знать политические и династические влияния, личное честолюбие и зависть старших начальников и все те слабости, которые присущи человеку – и все это нередко приводило полководца на путь, совершенно непримиримый с его военной совестью».
«Полководцу чрезвычайно трудно отделаться от всех этих побочных влияний, тем более, что весьма часто они стараются опираться на внешний авторитет официальных лиц и кажущуюся справедливость. Только твердый характер и ясный ум могут провести в борьбе взглядов, желаний и требований чисто военные идеи, создающие успех, который только и сможет устранить все препятствия и удовлетворить все желания».
«Те же требования и препятствия, которые приходится преодолевать при составлении плана войны, – говорит Бернгарди, – дают себя нередко знать и при ведении ее».
«Не поддаться этим влияниям, ни убийственному пессимизму, ни чрезмерному оптимизму, сохранить при всех обстоятельствах спокойное равновесие души, которое только и способствует ясности суждения и решительности действий, и тем не менее сохранить силу воли и мышления, позволяющую добиваться высших результатов, проявлять высшую смелость и сохранить инициативу в победе и поражении-все это предъявляет высшие требования силе духа и нравственной и умственной свободе полководца».
«Лишь при наличии этой свободы он может остаться на должной высоте, и в счастьи и в несчастий сохранить разносторонность и изменчивость решений, не позволяющую действовать по предвзятым воззрениям, л умеющую в каждом отдельном случае применить такие средства, которые при данных условиях обеспечивают победу».
«Мы находимся на границе области, не поддающейся научному исследованию и вклинению в теорию военного искусства и, несмотря на это, имеющей весьма существенное влияние на ведение войны. Это-область высшей целесообразности, обусловливаемой не военными успехами, а народно-психологическими, нравственными и всемирно-историческими моментами».
«Мы признаем, – заканчивает Бернгарди свой облик полководца, – что во всех действиях на войне, решающей судьбу народов и государств, нужно руководишься высшими соображениями н что полководец может вполне свободно исполнять свои обязанности только в том случае, если поднимется высоко над толпой и научится наравне с государственным деятелем, достойным этого имени, смотреть на вещи и оценивать их в национальном и всемирно-историческом освещении. Лишь при этом условии он сможет познать истинную сущность войны и вести се целесообразно в высшем смысле этого слова».
Так работала военная мысль на берегах Шпрее, по другую же сторону Рейна она получает уклон, а именно – в сторону интеллектуализма.
«Свободное военное искусство! – восклицает Леваль. – Да ведь это умозрительная стратегия, искусство комбинаций, а механизм-это часть позитивная или научная».
«Война ведется не только в мозгу, как это думают некоторые люди. Мозг скорее является органом разрабатывающим, чем творческим. Мозгам надо доставить всевозможные данные, а последние являются позитивными.