«И во время моей деятельности на высших командных постах на Востоке, и после моего назначения начальником генерального штаба армии, у меня не было потребности заниматься вопросами современной
политики больше, чем это было безусловно необходимо. Правда, в условиях позиционной войны я считал невозможным для военного командования совершенно отмежеваться от политики».
«Со мной согласятся, что резкой границы между политикой и военным руководством нет, – открывает нам Гинденбург. – Они должны еще в мирное время согласовать свои действия. Ко время войны, которая поглощает все их силы, они должны дополнять друг друга».
Такие взгляды на политику и стратегию были в сущности у всех полководцев мировой войны, и когда в той или другой армии правительство, политические партии большинства, хотели взять в свои руки управление страной, то они встречали резкий отпор своих «военных мандаринов».
В наши задачи не входит давать оценку указанных выше германских мандаринов, что сделал лучше нас в Германии Дельбрюк в отношении Людендорфа. Доказывая политическую безграмотность этого злобного тевтона, профессор истории приходит к выводу, что «самые крупные стратеги в большей мере оказывались государственными деятелями». Что же представлял собою Людендорф в «первичном» всех общественных отношений – экономике. Дельбрюк дает нам ответ устами другого деятеля, экономиста: «нами правит сошедший с ума кадет», с тупым отчаянием сказал мне как-то на повороте в 1917-18 гг. один из близко стоявших у решения этих (экономических) дел». По-видимому, этот деятель был не из числа «правых», которым был и остается любезен «сошедший с ума кадет». Как ни соблазнителен путь критики деяний и мыслей Людендорфа, мы не имеем права становится на этот путь. так как он отвлечет нас от поставленной себе задачи. Мы бросим беглый взгляд лишь на его суждения о военных качествах полководца.
Признав «войну – грубым ремеслом», первый генерал-квартирмейстер после жестоких уроков уяснил себе сущность этого явления в жизни человечества, не сойдя, правда, со своего ремесленного взгляда на него.
«Во всех отношениях армия и народ, по моему глубочайшему убеждению, должны представлять собою одно целое», поучает он ныне. «Ведение войны требует не только воли и дальновидности, – говорит Людендорф, – но и овладения всем могучим военным аппаратом, что достигается и удерживается только железным прилежанием. Сюда надо прибавить еще одно: понимание психики войск и особенностей врага. Это уже не вырабатывается, а лежит, как многое другое, в самой индивидуальности человека. При решении сложных боевых задач необходимо уметь считаться и с неожиданностями. Но самое главное – это взаимное доверие и вера в победу, которые соединяют войска и полководцев».
Война материализовалась. Такой волюнтарист, каким был Людендорф, и тот признает, что «уголь имеет для ведения войны такое же значение, как и нефть», что «уголь и железо составляют основу всякой военной промышленности»; что сельское хозяйство также важно для ведения войны, как и военная промышленность.
Поэтому «полководческая пара», по заявлению Людендорфа, «стремилась избегать всяких безбрежных планов» и «во всех мероприятиях исходила исключительно из военных требований».
Война давила своей грандиозностью таких людей, кои «руководились простым солдатским мышлением», и сам Людендорф не раз в этом признается. «Много испытаний приходится на долю полководца, – заявляет он. – Профаны просто смотрит на войну, как на арифметическую задачу с определенными величинами, на самом деле, она все, что угодно, только не это. Это борьба великих неизведанных физических и душевных сил, особенно тяжелая для той стороны, которая борется в меньшинстве. Приходится считаться с различными характерами и субъективными свойствами людей и только воля руководителя является регулирующей величиной в этом хаосе».