Председатель. – Кто же этот Решетников?
Климович. – Решетников из Москвы.
Председатель. – Да, помню. Там, где остановился Распутин…
Климович . – Вас, – говорит, – будут смотреть. Я ответил, что не знаю, как это будет. Через несколько дней является Курлов и говорит: «Вам нужно повидаться с Распутиным». Я отказался. Тогда он говорит: «Поедемте со мной вместе к Бадмаеву. Вы подумайте об этом до завтра». Я сказал: «Хорошо». На другой день я пошел к Курлову и говорю: «Знаете, Петр Григорьевич [надо: «Павел Григорьевич»] (я избрал благовидный предлог), меня Штюрмер и так не любит, а если узнает, что я виделся с Распутиным, подумает, что я веду какую-нибудь закулисную интригу. Мне это было бы крайне неприятно. Увольте меня, я не поеду». Я категорически отказался. «Ну, как знаете», – сказал Курлов. Я вернулся домой. Через день или два телефон звонит. «Кто такой?» (Это был первый телефон от Распутина.) «Я, – говорит, – Григорий Распутин»… – «Что вам нужно?» – «Вы генерал Климович?» – «Я». – «Мне вас повидать нужно: люди под вас копают». – «Спасибо, что хотите помогать, но мне это не нужно». – «Вы приезжайте ко мне». – «Нет, я не могу приехать». «Одевайте статское платье и приезжайте». Я говорю: «У меня статского платья в заводе нет». «Так не приедете?» – «Нет». – «Тогда я к вам приеду»… Я говорю: «Это ваше дело». – «Вы дома?». – «Да, дома».
Председатель. – Вы как раз из дома говорили?
Климович. – Да из дома. Является на автомобиле. Вот это первый приезд.
Председатель. – С кем-нибудь или один?
Климович. – Один, но мне потом говорили, что какой-то господин еврейского типа стоял внизу. Это, должно быть, Симанович. Но ко мне он пришел один. Тогда я в первый раз его видел. Пришел, перекрестился на образа, поклонился от дверей. Я предложил ему кресло. Сел в углу комнаты, скрестивши ручки, очень скромно. И вот разговор стенографически передаю. «Да, да, да. Я вот рад. Вот, вот. Хорошо, что я вас вижу». Я говорю, что очень рад; чем могу служить? – «А скажите, пожалуйста, Белецкий хороший человек?» Я говорю: «Ничего». – «Ах, да, да, да. А Сухомлинова за что посадили?» – Я говорю; «Не знаю, там сенаторы разбираются в этом деле, а мне совершенно не известно». – «Нешто за пушки, что пушек не было?» Я говорю: «Может быть и за пушки». – «Да если ведь из-за пушек, так другие больше, чем он, виноваты». Я молчу. Это намек на Сергея Михайловича. «Да другие-то знаете, что больше виноваты?» – Я говорю: «Не знаю, кто виноват в этом деле, там разберутся». – «Да, да, да. А вот мне про вас говорили, что вы зверь». – Я говорю: «Смотрите, какой зверь». – «Ну, мало ли, что люди говорят. Все люди врут. Ну, до свиданья»…
Председатель. – Он говорил с вами на ты или на вы?
Климович. – Он говорил мне: «ты, ваше превосходительство», иногда говорил вы. Я стенографически старался, возможно точно, передать эту беседу. Я об этом вообще, как о курьезе, рассказывал довольно много, не делал секрета из этой беседы, потому что она мне казалась анекдотичной. Он ничего не просил. На меня произвело впечатление, что или с уходом Штюрмера, потеряв связь с министерством внутренних дел, он ищет возможности завести знакомство с директором департамента полиции, чтобы обращаться к нему с просьбами; либо, как мне казалось более верно, то, что мне подсказал Решетников, что меня пошлют «смотреть». Вот какая цель.