Председатель. – А он не писал вам?
Климович. – За бытность мою директором департамента полиции, я раза три или четыре получал письма от Распутина, которые начинались всегда так: «Милай дарагой, помилуй его грешнаго» – и обращался с какой-нибудь просьбой. Все эти письма в делах департамента полиции подшиты. Все просьбы признаны были неосновательными и оставлены мною без последствий.
Председатель. – Это были бланковые письма без упоминания лица, за которое просят?
Климович. – Я не знаю, были ли это его собственноручные каракули, либо чужие, но лицо являлось лично.
Председатель. – Но в письме было имя лица, или это было бланковое письмо, годящееся для всякого?
Климович. – Пожалуй, что бланковое.
Председатель. – Вы добрую половину своих показаний посвятили Распутину. Может быть то, что я спрошу, вам неизвестно, но все-таки я хотел вам поставить вопрос: в вашу бытность в Министерстве Внутренних Дел или в распоряжении министра внутренних дел, не было ли случая, когда вы ясно видели, что по данному вопросу Штюрмер исполняет просьбу и распоряжения Распутина, Манасевича-Мануйлова или кого-нибудь еще?
Климович. – Видите ли, я должен сказать, что Б.В. мне не доверял совершенно, и потому с первых же шагов, когда у нас было столкновение, по поводу Мануйлова, он видел, что я других точек зрения держусь. И он, хотя передавал мне просьбы Распутина, но должен сказать, что всегда это делал в такой форме: «Вот вам такое-то письмо». «Какой-то офицер просил через Распутина, там забегали многие». – «Вот представьте мне справку по этому делу». – «Слушаюсь». Я чувствовал, откуда было указание. Я фамилию помню, Зубов, полковник какой-то из Новгорода. Справки я эти посылал. Потом было, что он мне передает 2-3 письма Распутина и говорит: «Вот возьмите на ваше распоряжение».
Председатель. – Каких вопросов касались?
Климович. – Обыкновенно кого-нибудь освободить, сидящего по пьяному делу. Какие-то пустяки. В делах департамента полиции есть эти письма.