— Пора, пора домой, — сказали обѣ дѣвы нашей молодежи, и всѣ отправились въ обратный путь.
Всю дорогу Порфирій не выпускалъ руки Вари, а Ардальонъ почему-то хмурился и шелъ одинъ. Взбираясь по темной лѣстницѣ въ ленныя владѣнія, Приснухинъ внезапно выпустилъ руку Вари.
— Что вы? — спросила Варя.
Приснухинъ ничего не отвѣтилъ и быстро исчезъ, только внизу лѣстницы отдавались его быстрые и звонкіе шаги.
Долго не могъ онъ уснуть въ эту ночь и въ полутемной комнатѣ, едва освѣщенной лампадой, сто разъ принимался писать и рвалъ бумагу. Какія-то неуклюжія строки съ риѳмами виднѣлись на клочьяхъ бумаги, и только одна строка не выходила изъ его головы и постоянно повторялась въ ней: Черезъ весь міръ я пройду за тобою…
Куда? зачѣмъ? что изъ этого будетъ? — этого не могъ придумать Порфирій. Онъ то смѣялся, то готовъ былъ плакать, свертывался, какъ котенокъ, кутаясь въ одѣяло, потомъ становилось душно, жарко, онъ разбрасывался снова и до зари не могъ уснуть.
А путники добрались до своихъ ленныхъ владѣній. Ардальонъ дулся и выглядѣлъ очень жалко, какой-то мокрой курицей. Всѣ усѣлись пить чай.
— Что ты, Ардальонъ, все молчишь? — спросила у него Варя со смѣхомъ.
— Вѣдь я не умѣю смѣшить, какъ Порфирій, — отвѣтилъ Ардальонъ съ мрачнымъ видомъ.
— Да ужъ точно весельчакъ онъ, — замѣтила Игнатьевна.