— Ахъ, нѣтъ, они оба благородные, они могутъ обвѣнчаться только по страсти! — прекратила маіорская дочь первую стычку Акулины Елизаровны съ Ольгой Васильевной.
Эти двѣ кроткія, простыя женщины не могли предвидѣть будущаго, какъ не предвидитъ его и читатель, повидимому, умѣющій сообразитъ все, что можетъ произойти въ русской жизни и въ русскомъ романѣ. И слава Богу, что будущее было неизвѣстно, иначе оно ужаснуло бы бѣдныхъ женщинъ и заставило бы ихъ съ ненавистью отшатнуться другъ отъ друга, для читателя же романъ потерялъ бы половину своего интереса.
Возвратившись домой, Ольга Васильевна обѣщала Варѣ ѣхать съ нею на кладбище въ день, когда совершится полугодіе смерти Семена Мартыновича, и Варя стала мечтать объ этомъ днѣ, какъ о предстоящемъ великомъ праздникѣ… Въ привязанности къ ней необразованныхъ обитательницъ ленныхъ владѣній Игнатьевны было для ребенка что-то неизъяснимо отрадное. Эта мечта о свиданіи съ бѣдными женщинами занимала Варю долго; выѣзды съ Скрипицыной въ театры и на парадные визиты только на время заставляли дѣвочку забыть свою любимую мечту, но они не заставляли ее ни на минуту забыть о томъ, что въ одно изъ оконъ ленныхъ владѣній каждый вечеръ смотритъ на нее Ардальонъ, и она почти всегда, проходя по комнатѣ дружески кивала ему головой, хотя и не могла видѣть, стоитъ ли онъ у окна или нѣтъ. Въ этомъ дружескомъ ежедневномъ поклонѣ невидимому другу было нѣчто поэтическое, граціозное, какъ граціозна дѣтская любовь. И если невидимое существо обладало чуткимъ, понимающимъ сердцемъ, то оно могло каждый день по поклону, по жесту Вари угадать ея настроеніе. Настроеніе угадывалось, невидимое существо очень часто бывало озабочено, убѣдясь, что Варя провела тотъ или другой день дурно. Объ этихъ тревогахъ, за неимѣніемъ другихъ повѣренныхъ, оно передавало своему товарищу Порфирію Приснухину.
— Варьку сегодня разобидѣли, — грустно качало головой невидимое существо.
— А ты почему знаешь? — спрашивалъ Порфирій.
— Она плакала, когда мы видѣлись съ ней сегодня, — отвѣчало невидимое существо.
— Погань должна быть эта Скрипицына! — выражалъ на своемъ подворотномъ жаргонѣ Приснухинъ.
— Можетъ-быть и не она обидѣла Варьку, а кто-нибудь другой. Она благодѣтельница! — сомнѣвалось доброе невидимое существо, напоминая своимъ голосомъ Акулину Елизаровну.
— Гляди ей въ зубы-то! Благодѣтельница! Она вонъ ее вмѣсто холопки держитъ, заставляетъ книжки себѣ читать, уроки у дѣтей спрашивать, въ комнатахъ прибирать…
— Тебѣ кто это сказалъ?