— Даша косолапая говорила.
— Ты развѣ съ нею знакомъ?
— Давно она около меня подхалимничаетъ, — съ пренебреженіемъ отозвался шестнадцатилѣтній Порфирій. — «Я вамъ, говоритъ, Порфирій Александровичъ, если не побрезгуете, манишечку подарю». А на кой чортъ мнѣ ея манишечки? Нищій я, что ли?
— Она тебя любитъ вѣрно, — съ участіемъ рѣшило невидимое существо.
— Вотъ какъ молоко на губахъ обсохнетъ, тогда и будемъ объ любви толковать.
— А вотъ, я люблю Варю, — грустно сказало невидимое существо.
— Это не то! Ты, братъ, ни въ чемъ ни уха, ни рыла не смыслишь! — рѣшилъ Порфирій и махнулъ какъ-то безнадежно рукою.
Порфирій Приснухинъ былъ правъ относительно занятій Вари въ домѣ Скрипицыной. Мы видимъ, что на второй же день послѣ своего поступленія въ этотъ домъ Варя заняла при благодѣтельницѣ мѣсто чтицы. Нѣсколько мѣсяцевъ спустя, на нее возложили долю обязанностей по дѣлу убиранія классныхъ комнатъ и стиранія пыли съ бездѣлушекъ въ кабинетѣ содержательницы школы. Прошло еще нѣсколько мѣсяцевъ и Варѣ поручили спрашивать уроки у ученицъ меньшаго класса и смотрѣть за порядкомъ.
— Ты должна, дитя мое, пріучаться къ труду, — говорила добрая Скрипицына. — Теперь, твой трудъ — игра, ты не утомляешься, не трудишься изъ-за куска хлѣба, не заботишься о необходимыхъ для жизни вещахъ, у тебя все есть въ избыткѣ; но, играя въ трудъ, если можно такъ выразиться, ты все же привыкаешь къ нему, втягиваешься въ него. И въ этомъ-то я вижу громадную пользу для тебя.
Варя цѣловала руку наставницы и — хитрая, неблагодарная дѣвочка — думала: «Господи, скоро ли она уснетъ сегодня! Мнѣ еще нужно чернила разлить въ классныя чернильницы для завтрашняго дня».