— Да она съ ума сошла! ее въ сумашедшій домъ запрятать бы нужно! горячилась княжна, совсѣмъ измѣнившаяся въ лицѣ. — Такъ я ей и отдамъ Женю! Смотрѣть на развратъ матери, быть прихлебателемъ въ чужомъ домѣ! Нѣтъ, они тамъ просто помѣшались всѣ!
Княжна заковыляла въ волненіи по комнатѣ, бормача что то въ полголоса.
— Но вѣдь она имѣетъ право требовать его, тихо замѣтила Софья.
— Право! право! воскликнула раздражительно княжна. — И ты туда же! Какія такія права могутъ быть у распутной матери, бросившей своихъ дѣтей? Гдѣ это такіе законы есть?
— Но, начала Софья.
Княжна снова перебила ее въ раздраженіи.
— Пригласи сейчасъ же Петра Ивановича! проговорила она. — Надо поговорить съ нимъ. Все же мужчина!
Софья удалилась. Княжна снова взяла письмо Евгеніи Александровны. — «Наши общіе друзья и родственники во время предупредили меня о Вашемъ нежеланіи принять меня,» перечитывала снова княжна. — Скажите, пожалуйста, у насъ нашлись общіе друзья и родственники! А, это премило! Она и я связаны узами родства!.. «И я не знаю, въ сущности, за что Вы питаете ко мнѣ ненависть, по, какъ мать, я не могу смотрѣть безъ тревоги на то, что мой сынъ воспитуется подъ вліяніемъ женщины, старающейся очернить меня», читала далѣе княжна. — Она не знаетъ, за что ее можно презирать! Не знаетъ! Угнетенная невинность!.. Гдѣ у этихъ женщинъ стыдъ и совѣсть!.. На кто же, однако, это передалъ ей въ такомъ случаѣ, что я ненавижу ее?.. Княгиня Марья Всеволодовна? Мари?.. Ахъ, всѣ онѣ способны на мелкую сплетню… всѣ!..
Княжна задумалась: она вспомнила все, что она говорила объ Евгеніи Александровнѣ; она поняла, какъ должно было все это раздражить Евгенію Александровну, когда та узнала мнѣніе княжны; она начала смутно сознавать, что письмо вызвано желаніемъ «насолить» ей, княжнѣ. «Мелкая душонка!» бормотала княжна въ волненіи и въ ея душѣ начинали уже шевелиться упреки себѣ за излишнюю рѣзкость, за высказыванье своихъ мнѣній о людяхъ какимъ нибудь Мари Хрюминымъ. Она уже упрекала себя за вѣчные промахи и ошибки, за неумѣнье хитрить и быть осторожной… «Старая сумасбродка! старая сумасбродка!» шептала она, сдвигая плотно свои черныя брови.
— Батюшка, тебя то мнѣ и надо! воскликнула княжна, завидѣвъ входившаго въ эту минуту въ ея кабинетъ Петра Ивановича. — Что это еще стряслось надъ нами. Вонъ, читай, Евгенія мать къ себѣ требуетъ… Скоропостижно встревожилась объ его участи!.. Подъ дурнымъ вліяніемъ, видишь-ли, онъ воспитуется… разврата мало видитъ…