Пожавъ руку княжны, Петръ Ивановичъ наскоро просмотрѣлъ поданное ему письмо.
— Дѣло-то скверное! сказалъ онъ, качая головой.
— Да я же ей не отдамъ дѣтей! рѣшительно сказала княжна.
— Все равно, она вытребуетъ ихъ, отвѣтилъ онъ.
— Да я заявлю, что она такая женщина, что дѣти у нея не могутъ жить, волновалась княжна.
— Вы этого не можете сдѣлать, сказалъ Петръ Ивановичъ. — Владімиръ Аркадьевичъ принялъ при разводѣ всю вину на себя и за нею осталось право и выйдти снова замужъ, и взять къ себѣ дѣтей.
Княжна ничего не понимала, не хотѣла понять.
— Да, наконецъ, что же это мы дѣтьми, какъ пѣшками, играть можемъ, что-ли? раздражительно говорила она. — Захотимъ — выбросимъ въ чужой уголъ, захотимъ — опять къ себѣ потребуемъ. Развѣ такъ можно. Вѣдь ты разбери сумбуръ то какой выходитъ: поссорились отецъ съ матерью и вышвырнули дѣтей; понадобились отцу ихъ деньги и сталъ онъ меня пугать, что снова возьметъ дѣтей къ себѣ; обозлилась на меня ихъ мать за неуваженіе къ ней и снова тащитъ ихъ къ себѣ. Да что же это такое? На что это похоже? Вѣдь не крѣпостные это, что-ли, холопы безправные они развѣ?
Петръ Ивановичъ сознавалъ, что старуху было не легко убѣдить въ неизбѣжности отдачи дѣтей матери.
— Это только по обоюдному соглашенію и можно уладить, попробовалъ замѣтить онъ. — Надо переговорить вамъ съ нею…