Въ эту минуту въ комнату вошелъ старикъ средняго роста въ черномъ фракѣ съ офиціально подстриженными сѣдыми бакенбардами, съ небольшой лысиной на головѣ. Это былъ Ивинскій.
— Ты готова? спросилъ онъ Евгенію Александровну и, увидавъ сидѣвшаго рядомъ съ нею юношу, вопросительно поднялъ брови.
— Жакъ, это мой мальчикъ! съ любовью проговорила Евгенія Александровна, указывая мужу на сына.- Eugène, c'est ton beau-père!
Евгеній вѣжливо раскланялся съ Ивинскимъ. Старикъ равнодушно пожалъ ему руку.
— C'est un brave garèon! продолжала Евгенія Александровна. — И взгляни, какъ онъ милъ? Не правда-ли?.. И еще эта Марья Всеволодовна осмѣливается говорить, qu'il n'а pas des manières! Mais il est adorable!.. А знаешь, бѣдная княжна въ параличѣ!.. Мнѣ такъ больно, что это случилось тогда, когда между нами возникла маленькая пикировка… Я посѣтила-бы ее, а теперь нельзя… это ее встревожитъ… Мнѣ такъ досадно, такъ досадно!..
Евгеній опять стоялъ въ недоумѣніи, слушая это щебетанье «о маленькой пикировкѣ», ради которой княжна, быть можетъ, должна была сойдти въ могилу.
— Что-же онъ поѣдетъ съ нами? Или ты останешься дома? спросилъ Ивинскій, взглянувъ на часы.
— Ахъ, какъ можно!.. Онъ спѣшитъ къ больной и ему не до концерта, торопливо заговорила Евгенія Александровна. — Онъ такой любящій ребенокъ… Но послѣ… Ты, Eugène, будешь моимъ спутникомъ вездѣ, въ театрахъ, на балахъ… Я воображаю, Жакъ, какъ всѣ будутъ говорить: «какъ прелестенъ вашъ братъ». «Братъ? Что вы! Это мой сынъ! Я уже старуха!..» Вѣдь, право, это трудно повѣрить. Взгляни, онъ даже выше меня ростомъ…
Она взяла Евгенія за руку и встала съ нимъ рядомъ передъ зеркаломъ.
— Да, да, выше! проговорила она. — Просто глазамъ не вѣрится… Да, Жакъ, я говорила тебѣ, что я старуха… ну, вотъ теперь и самъ видишь!.. Однако, пора!.. Ну, до свиданья!