„Жить съ этими людьми, жить въ ихъ средѣ — нѣтъ, нѣтъ, ни за что, никогда!“ Мысленно восклицалъ онъ каждый разъ послѣ столкновенія съ этими родственницами. Но какъ же отдѣлаться отъ нихъ?.. Одна надежда оставалась: выздоровленіе княжны. Ей точно становилось какъ будто лучше въ теплые весенніе дни; ея улыбка сдѣлалась осмысленнѣе, она говорила внятнѣе, ея Лицо кривилось при этомъ меньше прежняго. Княгиня Марья Всеволодовна сочла нужнымъ воспользоваться этимъ улучшеніемъ, чтобы спасти душу княжны, и въ одинъ прекрасный день явилась съ непреклоннымъ намѣреніемъ заставить больную призвать священника.
— Ты, Olympe, забыла о религіозныхъ обязанностяхъ, говорила она, — ты должна примириться со своей совѣстью!
— Хоронить… хоронить собрались! пробормотала княжна.
— О, развѣ исповѣдь ведетъ къ смерти! воскликнула княгиня, — тебѣ станетъ лучше, ты станешь покойнѣе, ты успокоишь свою совѣсть…
— Совѣсть… совѣсть!.. Я покойна… Не убивала… не грабила никого… я покойна, бормотала, волнуясь, больная.
— Olympe, мы всѣ грѣшны! настаивала княгиня. — Считать себя безгрѣшной — и это уже великій грѣхъ…
— Ну, и пусть… и пусть такъ, сердито сказала княжна. — Уйди… не надо мнѣ никого…
Княжна конвульсивно перебирала рукой одѣяло. Она, видимо, была страшно встревожена. Евгеній, бывшій въ той же комнатѣ, не выдержалъ и осторожно замѣтилъ княгинѣ:
— Докторъ просилъ ничѣмъ не тревожить ma tante!
Княгиня бросила на него строгій и холодный взглядъ.