— Ни, ни, ни! — замотала отрицательно головой Аннушка. — Какъ есть барышни самаго деликатнаго сорта! Первое — танцуютъ хорошо, второе — поютъ, третье — музыкѣ обучены, — ну, гдѣ же имъ что-нибудь дѣлать? Ну, это поиграютъ, попоютъ, попляшутъ, глядишь — день и прошелъ! Жениховъ ловятъ. А гдѣ нонѣча женихи-то такіе, чтобы безъ денегъ взяли?
— А вонъ твой-то женихъ хочетъ тебя взять безъ денегъ, — сказалъ я, смѣясь.
— Ахъ-съ, какіе вы шутники, право-съ! — застыдилась Аннушка. — Мы слюбившись! Барышнямъ такъ гдѣ же! Онѣ это сейчасъ: «сдѣлайте предложеніе, какъ папаша и мамаша». А мы… Господь его знаетъ, какъ онъ и навязался мнѣ… Сустрѣлся мнѣ, сталъ ходить, тары да бары, хорошіе товары, да почемъ табачокъ… Все дѣло житейское… Ну, а теперь близокъ локоть да не укусишь… Хорошо, коли не обманетъ… Изъ себя-то ужъ очень онъ виденъ, вотъ и боязно…
Аннушка вздохнула.
— Нѣтъ, наше дѣло простое, глупое, а они господа, у нихъ тамъ такъ не водится! — продолжала она. — У нихъ все по закону… Вотъ еще поглядите. Какъ соберется ихъ бамондъ, то-то пойдетъ гонка за женихами. На глазахъ у всѣхъ гоняются! Вотъ дождитесь понедѣльника.
— А что въ понедѣльникъ будетъ?
— Сами увидите!
Понедѣльникъ приближался. Уже въ воскресенье, въ полдень, ко мнѣ постучалась въ дверь госпожа Оленина. Я попросилъ ее войти.
— Ну, какъ вы довольны квартирой? — спросила она, здороваясь со мною.
— Ничего, доволенъ, — отвѣтилъ я.