После краткого допроса старушку выгнали. Офицер выдвинул на середину избы стол. Ваня решил, что его будут вешать. Но офицер сказал ему: «Шпать, шпать» и положил голову на руку.
«Ну, значит, не повесят», подумал Ваня и лег.
Офицер снял с себя ремни, раздвинул Ване ноги и привязал их к ножкам стола. Ремней нехватило, сняли их у переводчика и еще у одного. Затянули руки ремнями и сели курить. Если мальчик шевелился, кричали на него.
Он лежал и смотрел на мучителей. Взгляд его был, видимо, ужасен — один из фашистов прикрыл ему глаза рукой и еще пальцем погрозил: «Не гляди!» и ушел во двор.
Через несколько минут вернулся, в руках у него была слесарная ножовочная пила. Опять крикнул: «Рус, не гляди!»
Но он глядел не отрываясь. Мальчишеская гордость не позволяла закрыть глаза. Голова у него свесилась за край стола, руки затекли, но он все смотрел.
Все шестеро, пересмеиваясь, столпились возле связанного ребенка, оттянули ему раненую правую руку. Мальчик вдруг почувствовал на руке острый холодок стали.
— Уже начали пилить, а я все не верю, — говорит Ваня, — не верю, что могут такое сделать.
Они могут всё: шесть взрослых мужчин, покуривая и смеясь, пилили руку ребенку.
Ваня не помнит, кричал ли он. Может быть, даже не кричал.