Из всех чествований, устроенных Чехову, самое шумное было в Купеческом клубе. Самыми же приятными для молодого писателя знаками внимания были, если сказать по секрету, те, которые оказывались его юными почитательницами. Это были улыбки, букетики цветов, а иногда и запрятанные в них записочки. Эти подношения делались обычно во время прогулок по местному "Невскому проспекту", т. е. по Большой улице.
За подношениями следовали знакомства и визиты в дома. Знакомства повели к тому, что двухнедельный срок оказался мал. Мы задержались в Иркутске еще несколько дней. Когда мы наконец сломя голову поскакали на почтовых в село Лиственничное, откуда должны были переправиться на другой берег Байкальского озера, пароход исчез из виду. В ожидании новой оказии мы поместились в крестьянской избе и начали придумывать, чем бы заняться от скуки.
Стоял июль месяц. Жара была нестерпимая. Нас потянуло на пристань, остававшуюся после отплытия парохода столь же пустынной, как и берега Байкала.
Воспетое каторжанами "Синее море -- грозный Байкал" было изумительно величественно и красиво. Спокойное и гладкое как зеркало, оно ослепительно блестело под яркими лучами солнца. Обступившие его со всех сторон отвесные горы, закрыв лицо вуалем из голубоватой дымки, думали свои вечные думы.
Стоя на пристани, я посмотрел вниз и был поражен прозрачностью воды. Казалось, что это не вода, а уплотнившийся воздух. При большой глубине покрытое мелкими камешками дно чудилось сплошь усеянным нежно-зелеными аквамаринами.
Мы решили выкупаться. Будучи отличным пловцом, я хотел похвастаться перед Чеховым хотя бы этим данным мне Богом талантом.
Быстро раздевшись, я бросился с пристани вниз головою с намерением захватить со дна и преподнести Чехову полную горсть драгоценных камней. Но в то же мгновение я почувствовал, что погружаюсь в какую-то предательскую жидкость, состоявшую из наэлектризованных игол, молниеносно впивавшихся в мое тело и мозг.
Насквозь пропитанный огненным холодом, я как пробка вынырнул на поверхность и стремительно поплыл к берегу, во все горло крича Антону Павловичу: "Не бросайтесь в воду!" Я быстро выкарабкался на берег и сел на камень в полном очумении.
Подошедшие к пристани бабы закричали со смехом: "Ну и смелый же ты, барин. У нас во всем селе только и был один такой, что купался в озере, да и тот давно помер от простуды".
Зубоскальство баб заразило Чехова. Флегматично влезая в свои невыразимые, он наставительно изрек: "Что ж, Иван Яковлевич, оно и впрямь выходит так, что не спросясь броду..."