На другой день подошел какой-то маленький скрипучий пароходик, и мы благополучно переплыли через Байкал к поселку Мышинскому.
В Забайкайле нам сообщили, что пароход из Сретенска отплывает через пять дней и что мы сможем попасть на него, только скача туда непрерывно дни и ночи.
Нас это не испугало, и мы помчались в путь. Счастье благоприятствовало нам. Сухая каменистая дорога была гладка, как паркет. На станциях мы находили уже готовые тройки, а ямщики, поощряемые хорошими чаевыми, везли нас точно на свадьбу.
Однажды наш ямщик, веснушчатый молодой парень, видимо не из храброго десятка, получив от Чехова папиросу, перевел лошадей на шаг, повернулся к нам всем корпусом и начал:
-- Верьте, господа, или не верьте, а намедни я вез самого черта... Вот в этом самом перелеске слышу я, как говорят люди на разные голоса... У меня волос стал дыбом, а он, т.е. мой пассажир, еще пужает: "Смотри, говорит, ямщик, что это там за люди, уж не разбойники ли?"
Только проехали мы это поганое место, а он снова ко мне: "Давай, закусывать будем"... Вынул хлеб и мясо. "Нет ли, -- говорит, -- у тебя ножика хлеб разрезать?" Я ему и дал; и он взял нож, да и запихнул себе в рот, и, вот те Христос, проглотил! Мне и ножика не жаль, только, думаю, помрет он теперь, а как же я доставлю на станцию мертвого пассажира? Ведь отвечать будешь! А он усмехается: "Да ты, -- говорит, -- посмотри у себя под..." Я привстал, гляжу, тут и нож лежит. Вот с какою нечистою силою пришлось мне связаться...
Мы от души похохотали над парнем, принявшим за черта знаменитого в то время фокусника и чревовещателя Иоганна Штрауса, который одновременно с нами был в Иркутске давал там свои представления. Он выехал оттуда раньше нас, и теперь мы случайно напали на его след.
Мы примчались к Сретенской пристани, когда подан был уже третий гудок. Молодцы матросы подхватили наш багаж, перекинули на палубу и подняли сходни. По крику "готово!" пароход зашумел колесами и начал отделяться от пристани.
"Ну, слава богу", -- вздохнул Чехов, размазывая по своему потному лицу густой слой пыли и становясь похожим на зебру.
На другое утро, встретясь с Чеховым на палубе, я почти не узнал его. Свежий и бодрый, он одет был в щегольскую коричневую пижаму с шелковыми отворотами и обшлагами.