К завтраку он вышел в элегантном костюме из белой фланели и в модном сиреневом галстуке. К обеду -- в смокинге.
На следующий день -- новая трансформация.
Эти кокетливые переодевания объяснялись присутствием на пароходе группы молоденьких барышень, только что окончивших Иркутский институт. Они ехали под присмотром матери одной из них, строгой и тонкой дамы. Имя Чехова сейчас же открыло доступ к ее сердцу, и с этого времени на пароходе стало шумно и весело.
Особенно памятным для пассажиров был тот вечер, когда молодой писатель сам прочел несколько своих маленьких рассказов.
В этот день он окончательно вскружил голову стройной и хорошенькой Ф. Их взаимная симпатия оказалась на пароходе секретом Полишинеля.
Я позволил себе однажды шутя сказать Чехову, что было бы совсем банально с его стороны, отправляясь на Сахалин, чтобы изучить быт каторжан, наложить по дороге на себя узы Гименея.
-- Не могу -- ответил он, -- у меня в Москве уже есть невеста.
Затем, помолчав немного, он странным голосом, точно думал вслух, добавил: "Только вряд ли я буду с нею счастлив -- она слишком красива..."
Неторопливо скользя по широкой глади Амура, среди живописных берегов этой могущественной реки, пароход бросил якорь у Зейскои пристани. Здесь Чехова, как врача, пригласили к больному золотопромышленнику. Возвратясь на пароход и вынув из бумажника за угол полученную им сторублевую бумажку, он пошутил: "Если так пойдет и дальше, то скоро мои гонорары превзойдут захарьинские!"
В Благовещенске мы распростились с нашими юными спутницами, а по прибытии в Хабаровск я должен был расстаться и с Антоном Павловичем. Мой путь лежал дальше на юго-восток, к пустынным берегам Тихого океана, где я готовился стать на якорь на долгие, долгие годы. Чехов же плыл дальше, к устью Амура.