Помахивая бумажкой, вышел прасол.
— Вот тебе, Анисим Егорыч. Тут про все обсказано: сколько за долг, сколько полагается за нонешнюю добычь. А вот тебе и половила денег. Перекажи рыбалкам, чтобы не беспокоились.
Аниська взял расписку и деньги. Руки его противно дрожали.
Прасол дружески полуобнял его, дохнул кислым запахом цимлянского.
— Нынче; хлопцы, не зевайте, истинный Христос. Видал, где Шаров? Он разрешил нам все троицкие праздники в запретном рыбалить. А потому пользовайтесь. Так и передай батьке: пусть выезжает сегодня в ночь. Ежели постарается, на процентах за дуб скидку сделаю. Истинный Христос! А теперь иди.
Прасол легонько подтолкнул Аниську с крыльца.
Аниська передал рыбакам слова прасола, вручил отцу деньги. Негнущиеся, словно деревянные, Егоровы пальцы медленно разглаживали расписку. Над ней молчаливо склонились ватажники. В расписке четко кудрявились выписанные Леденцовым цифры. Они прыгали, путались в глазах Егора и как бы глумились над желанием честно разделить ватажные паи. Нельзя было понять, сколько удержал прасол за дуб.
Егор роздал деньги, обвел ватагу вопросительным взглядом:
— Ну, как, хлопцы, крутанем нынче?
— Дело твое, Егор Лекееич, — сказал Илья Спиридонов. — По-моему, надо на ноги вставать, покуда Шаров в хуторе, а после трудней будет.