Ерофей выпрямился, потряс кулаком, негодующе взвизгнул:
— Крюков командует! Пихрец ватагой заправляет. Во! На пихру крутим зараз, а Емельян Константинович сидит на дубке да посмеивается.
Ерофей опустился на корточки, ловя трясущимися руками борт дуба.
— Поплыву я, братцы, обратно. А вы тикайте. Да не проболтайтесь Шарапу, что я вас предупредил…
Ерофей соскользнул с кормы, устало кидая руками, поплыл в камыши.
С минуту ватага молчала.
Никому не хотелось верить в рассказ Ерофея. Все это казалось невероятным.
Но по выходе в море ударил с берега первый выстрел и стало понятно, что сказанное Ерофеем — правда. Вслед за выстрелом сразу с обоих берегов отделились каюки кордонников, стремительно понеслись наперерез «Смелому».
Берега, вонзающиеся в море острыми песчаными шпилями, служили здесь природными барьерами — не позволяли ватаге свернуть в сторону.
Тесная горловина ерика, казалось, была создана служить ловушкой, и недаром выбрали ее охранники для засады. Нужно было уходить напрямик. Могла выручить только отчаянная быстрота. Быстроходностью, крепостью дубов своих крутийские атаманы не раз проламывали выставленные пихрой заслоны. На быстроту и крепость «Смелого» надеялся и Егор.