Аниська стоял на корме, сжимая в руках бинокль.
Совсем неожиданно стал он хозяином дуба и должен был выполнять обязанности заводчика.
Он еще чувствовал на плече тяжелое прикосновение руки Ильи Спиридонова.
— Не журись, Анисим, а смотри в оба, замещай батьку, — сказал Илья.
Аниська глотал слезы, заботясь теперь о том, чтобы не показаться слабым в глазах всей ватаги. С силой прижимая к глазам бинокль, помня, что рыбу и дуб нужно спасать обязательно, он резким криком предупреждал ватагу о маневрах катера. Но вот забывались пихра, рыба, дуб… Взгляд невольно тянулся к телу отца. Вспомнился почему-то прощально мелькнувший у калитки платок матери, когда ватага уезжала на лов, и слезы вновь подступали к глазам, увлажняя стекла, бинокля, солью оседая на губах.
Грубый окрик Игната заставил его зорче посмотреть в бинокль. Расстояние между катером и дубом вновь стало сокращаться.
Было ясно — пихрецы решили гнать крутьков до самого Чулека и там, — на берегу, захватить дуб вместе с рыбой и ловецкой снастью.
Уже протянулась впереди неровная, обрамленная садами кайма, берега. Приветливо замаячили белостенные хатенки, ближе запрыгали желтые огоньки. До хутора оставалось не более версты.
Нужно было скорее решать, как спасти дуб и рыбу. Самое главное — замести следы, спрятать улов, а порожний дуб на берегу пихра забирать не осмелится.
Аниська на глаз прикидывал расстояние до катера, сравнивал его с расстоянием, оставшимся до берега. До катера было немного дальше. Успеть сгрузить рыбу все же было нельзя даже в том случае, если ее расхватают могущие подоспеть на выручку чулецкие рыбаки.