— Конец обтрепался — просмолим. Иди.
— Хоть бы путевое что, а то — старюку… Была охота…
Аниська нехотя шагнул к камышовой калитке, оглянулся. Отец, хмурясь, расправлял снасть. Голые волосатые ноги его были покрыты серой коркой грязи, на сутулой спине, по обесцвеченной солнцем рубахе ползали блестящие изумрудные мухи. Отец проворно, деловито двигал руками. Рукава, продранные на локтях, чернели дырами, обнажая коричневое, в землистом загаре тело. Ветхая снасть путалась в нагибающихся пальцах жалкими отрепьями, и сам отец казался Аниське таким же дряхлым и жалким.
Аниська вздохнул, виноват горбясь, подошел к отцу.
— Может, и смолы заодно спросить, папаня?
Егор отмахнулся.
— Смолы не надо. Ты зайди-ка мимоходом к Аристархову. Пускай на зорю ладится.
— Далеко махнем?
— В законном попробуем.
Все еще хмурясь, Аниська вышел за ворота.