— А-а, Яков Иванович! Мое почтение! Сколько лет, сколько зим! Здорово, сваток!
— Тю-у! Глянь-ка. Откудова бог нанес? Яша, идол!
Недвиговцы обступили Малахова, обрадованно трясли его руки. Малахов, по-медвежьи переминаясь, добродушно ухмылялся.
— Ах вы, чудаки! Еще рыба подо льдом, а вы уже не поделили.
Малахов неторопливо подошел к своим саням; порывшись в укладке, вернулся, держа подмышкой баклагу.
— Станишники, еще до утра далеко, а карежит мороз здорово. Давайте разговляться ради скачкового праздника.
— Да я за ради твоего приезда бочку выпью, — приветливо махнул рукой чубатый недвиговец, показывая из лохматого треуха курносое веселое лицо.
Знакомых Малахова оказалось много. Разливая в подставляемые жестяные кружки водку, Малахов сыпал шутками.
— А это — хлопцы с соседнего хутора, — пояснил он, указывая на Аниську, Панфила и Илью. — Это ребята, каких мало, а вот приехали страдать через атаманские порядки.
После водки развязались языки, румяно залоснились обожженные морозным ветром лица. Малахов подливал. Выпил и Аниська. Сладко закружилась голова, склонило в дрему. Он прислонился к холодному Камышовому прикладку, вяло прослеживая в памяти пережитое за вечер. Кто-то услужливо кинул войлочную подстилку, сказал добрым голосом: