Аниська навалился грудью на ивовую перекладину, смотрел в темноту. Вот мелькнула между деревьев светлая кофточка. Липа остановилась, окликнула громко и, как показалось Аниське, с досадой:
— Ну, кто там? Чего надобно?
Аниська, не ответив, перескочил через ограду и, отгибая от лица сыроватые ветви вишенника, подошел.
— Это я… Анисим… — тихо вымолвил он. Его била лихорадка.
Он заметил, как, обхватив голой рукой ствол вишни, Липа качнулась. Потом кинулась ему на шею, повисла непривычно грузным, пополневшим телом.
Он стоял, опустив руки, как чужой.
Липа ощупывала его, заглядывала в глаза, лепетала что-то бессвязное. Аниська растерянно ухмылялся, чувствуя теплоту я дрожь ее тела, ронял холодные, будто не свои слова:
— Ну, чего ты? Тю, дурная… Я же это…
…На краю сада Сидельновых, вдоль глубокого рва растут полувековые раскидистые вербы.
Сюда пришли Аниська и Липа.