— Куда же ты пойдешь теперь? — спросила она с тревогой.
— Где-нибудь укроюсь. Вижу, в своем хуторе стал я поперек горла у многих. Заметил я, что прасолы да атаманы правил боятся больше, чем расправы. Вот соберу подходящих людей и начну всем глаза открывать.
Липа умоляюще зашептала:
— Не трогай их, Анисенька, будь они прокляты. Загубят они тебя, а все одно на своем не поставишь.
Аниська молчал, недобро кривя губы. Небо на востоке начало зеленеть. В камышовых зарослях закрякали дикие утки. В хуторе прокричал петух.
Липа вскочила.
— Ох, засиделась я, Анисенька! Кинутся наши, а меня нету… Побегу я…
Привстав, Аниська удержал ее за руку, накинув на ей плечи пиджак, снова привлек к себе.
Липа с трудом освободилась из его объятий, шагнула к саду, потом вернулась, проговорила с тоской:
— Как вспомню, что надо ворочаться к Сидельниковьм, сердце обливается кровью. Выручи меня, Анисенька, возьми от них. Никого мне не надо, кроме тебя. Судьба моя, родимушка!