— Чорт с тобой, Матвей Харитонович! Давай деньги, потом рассчитаемся.
Закончив дело с выкупом, Аниська и Красильников отчаливали от кордона на «Смелом». Вместе с дубом была куплена и новая, принадлежащая Емельке Шарапову, волокуша. Аниська в важной позе лежал на ней, пушистой и пахучей сваленной на корме.
Лицо его было обвязано платком. Аниська не хотел быть узнанным охраной. Пахнувший молодым чаканом ветер дышал с моря. В нежарком воздухе, блестя крыльями, резвились крикливые бакланы. Куцые цапли стояли на отмелях на высоких тонких ногах, выслеживая в воде мелкую рыбу.
Быстрый, на две пары весел, каюк пересек «Смелому» невидную тропу. Аниська всмотрелся в сидевших в каюке людей и узнал Емельку. По всегдашней своей привычке Шарапов стоил на корме, широко расставив ноги, и зычным голосом подгонял гребцов.
Емелька спешил. Узнав издали черную, поблескивающую на солнце окраску «Смелого», он замахал руками, требуя остановиться.
— Матвей Харитонович, придержи дубок, пожалуйста, — попросил Аниська стоящего у руля Красильникова.
— Это зачем? — не сразу поняв желание Аниськи, спросил старик.
— Возьми правее, говорю. Уважь.
Красильников, тихо посмеиваясь, следил за настойчивыми сигналами Емельки.
— Подразним его, никак? — спросил он, — Только гляди, чтобы не сцапали тебя пихрецы.