— А-а… Так это ты покупатель!.. Хе… Тогда другое дело, — тихо проговорил Емелька.
— Свое вернул, Емельян Константинович, кровное, — повторил Аниська насмешливо-спокойно.
Емелька чуть заметно мигнул, и двое дюжих молодцов из его ватаги предусмотрительно встали за его спиной.
Аниська взялся за веревку кливера, поправил на лице повязку. Пихрецы, стоявшие на берегу, следили за тем, что происходило на дубе.
Все еще не теряя надежды на победу, Емелька снова обернулся к Красильникову. Чутье барышника подсказывало ему, что Аниська не за свои деньги купил дуб.
— Хе… Матюша… — вкрадчиво предложил он, — возьми четыреста. Плачу наличными.
И опять, сдерживая смех, Красильников кивнул на Аниську:
— Сказано: ему плати. Чего пристал?
— Восемьсот давай, Емельян Константиныч. Так и быть уступлю, — издеваясь вставил Аниська.
Не промолвив больше ни слова, Емелька спрыгнул в каюк. За ним молча последовали его телохранители. Оттолкнувшись веслом от дуба, он прохрипел со сдержанной яростью: