Семенцов съежился, посмотрел на Чеборцов а трусливыми ненавидящими глазами.
Чеборцов вытянул худую желтую шею, откашлялся и, набрав полный рот слюны, плюнул прасольскому посреднику в лицо.
— На! Получай долг!
Семенцов побледнел. Не издав ни звука, сидел с плевком на щеке: вытереть не мог — руки-то связаны.
— Так ему! Пусть подавится, — одобрительно проговорил Пантелей Кобец.
…Солнце придвинулось к полудню, когда Панфил Шкоркин, все время сидевший у руля, крикнул:
— Анисим Егорыч, глянь-ка в сторону гирлов!
Аниська навел бинокль на устье Дона. Коричневый дымок схватывался у зеленого гребня гирла, таял, выстилаясь по светлой воде. «Казачка» неслась на выручку прасолов на всех парах.
Пантелей Кобец, Максим Чеборцов и Сазон Голубов стали поспешно вытаскивать из-под кормы охотничьи ружья и берданки.
Онуфренко приладил к гранатам взрыватели. К солдату относились теперь как к старшему и настолько верили в силу его грозного оружия, что мысль об отступлении никому не приходила в голову.