«Смелый» медленно отходил к заставе мержановских дубов.
Когда катер стал у всех на виду, приморцы закричали свое обычное крутийское: «Не подступай!» — и начали быстро стягиваться в крутой полукруг. В этот день никто не хотел уходить от охраны. По-иному встретили «Казачку» кружившие у устья Дона прасольские ватаги, — они приветственно замахали надетыми на весла шапками, двинулись вслед за катером.
Аниська быстро сравнил в уме силы приморцев и охраны. На стороне первых было не менее двадцати дубов и более сотни невооруженных людей. На палубе «Казачки» он насчитал десять человек военной команды.
Что, если сломить охрану дружным людским напором? Разве может устоять десяток людей против сотни озлобленных, решившихся на все крутиев?
Глуховатый хлопок выстрела прокатился по морю. По-комариному пропела пуля. Аниська невольно втянул в плечи голову, но тут же высоко поднял ее, покраснев, взглянул на Онуфренко.
— Не нагибайся, уже пролетела, — насмешливо сказал солдат.
Выстрелы точно подстегнули флотилию приморцев. С ревом и гиканьем ватаги двинулись навстречу катеру, охватывая его с двух сторон.
— Разбе-га-а-йсь! — донесся с катера повелительный и грозный окрик.
Винтовки захлопали торопливо, как бы стараясь перещеголять друг друга быстротой стрельбы. Аниська услышал зловещий тихий свист, взглянул на упруго надувшийся парус. Две тоненьких дырочки просвечивали на солнце весело, точно в детскую свистульку, наигрывал в них ветер.
«Смелый», выпятив полотняную грудь, продолжал отходить к общей заставе дубов. Катер гнался за ним на всех парах.