— Толкуй. Ячейки, пальцем раздвинь, лопаются, так он хочет смолой слепить.
— Должно, крутануть[4] в запретном надумали? — лукаво подмигнул Васька, откусывая ржавым зубилом проволоку.
— Куда там… В законном.
Аниська сдвинул темные брови.
— Недавно, как с цепи срывался батька мой, под самые пули лез, а теперь притих, сопит да оглядывается. Сон страшный, наверно, приснился.
— Чудакует. Мой тоже на гирла поглядывает, как кот на сало, а сам такой — хоть бы в законном сетки таскать.
Васька засмеялся, крутя головой.
Опустившись на корточки, Аниська задумчиво перебирал крючья.
— С того дня, как побили в море пихряки рыбалок, совсем оплошали батьки наши, — заговорил он с досадой, — по хутору слоняются, как неприкаянные. Скучно становится, накажи бог. Выходит, самим надобно за дело браться.
— А км к же ты возьмешься? — недоверчиво спросил Васька. — С чем?