— Хозяин-то твой где? — спрашивал у нее Малахов.
— Забрали кадеты в провожатые, а остальные казаки в займище поубегли, прячутся по камышам, — рассказывала женщина. — Плетями да шомполами били моего муженька, силком потащили в подводчики.
Казачка склонилась на край колыбели, заплакала.
— Убьют они его, люди добрые, убьют… Что мне делать тогда с малыми детьми?
— Ты, бабонька, не кричи, — утешал ее Малахов, — дальше Батайска они его не повезут. А ежели муж твой не дурак, — он завтра ровно на зорьке до дому явится!.. Ты скажи, где камышец у тебя. Чайку бы согреть.
Хозяйка вытерла платком смуглое миловидное лицо, засуетилась. Весело затрещал в камельке камыш, зашумел на плите чайник. Красногвардейцы доставали из котомок промерзший хлеб, консервы.
Поужинав, улеглись спать. Хозяйка набросала на пол пуховиков. Анисим долго не спал, перебирая в памяти пережитое, думая о завтрашней встрече с Липой. Рядом кашлял и бредил Максим Чеборцов. Потом и он затих. Слышно было только, как тяжело дышали измученные люди, шелестела за окном нестихающая метелица да скучно поскрипывала неплотно прикрытая ставня. В печурке дотлевали кизяки, отбрасывая багровое сияние на сумрачную заставу икон в углу.
Ночью громкий стон разбудил Анисима. Он окликнул Максима и, когда тот не ответил, а застонал громче, вскочил, зажег спичку.
Чеборцов лежал на спине, запрокинув голову. Расширенные глаза его были темны и неподвижны. Он силился что-то оказать, но не мог.
Анисим разбудил товарищей. Дружинники окружили Максима. Сокрушенно вздыхая, Малахов склонился над ним.