Стоя на коленях, Анисим держал слабеющую ладонь товарища. Максим лежал черный и страшный, точно истлевший на медленном огне.
— Б-братцы… подымите меня… — вдруг выговорил он.
Анисим и Малахов приподняли Максима. Он дышал все чаще, прерывистей.
— Покурить дайте, — попросил он немного погодя и, выругавшись заплетающимся языком, вздохнул: — Эх, как не хочется помирать, братцы! Только добились волюшки и вот…
Красногвардейцы засуетились, доставая кисеты. Анисим быстрее всех свернул цыгарку, раскурил ее, сунул в рот товарища.
Собрав последние силы, Максим затянулся. Едкий дымок подействовал на него возбуждающе. Максим вдруг забеспокоился, застонал, торопливо стал расстегивать одеревенелыми пальцами воротник суконной рубахи. Все так же умоляюще смотрел на товарищей, словно просил помочь ему.
— Чего тебе, Максюша? Душно, что ль? — спросил Анисим. — Давай, расстегну…
— Скорей… братцы… скорей… — задыхался Максим.
Анисим рванул воротник, пуговицы отлетели. Слабеющей рукой Максим стал шарить за пазухой и наконец вытащил оттуда подвязанный на веревочке рядом с железным крестиком почернелый от пота мешочек.
Сделав последнее усилие, он сорвал его со шнурка и, протягивая боевым друзьям, по-детски беспомощно кривя губы, торопливо зашептал: