11
Утром партизаны уложили тело Максима на низкие рыбацкие сани, чтобы отправить в хутор. Они торопились: за станицей и на левом берегу Дона наперебой выстукивали пулеметы. Начался обстрел белогвардейских частей, засевших на подступах к Ростову, у полотна железной дороги.
Яков Малахов выпросил у казачки кусок кумача, разорвал на широкие ленты, обвил ими перекладины саней. Максим лежал словно в огромной, увитой кумачом траурной раме, костлявый и длинный, одетый в полушубок, в надвинутом на желтый лоб треухе. Длинные ноги его, обутые в стоптанные сапоги со стертыми подковками, свисали с саней. Черные руки покоились на впалом животе.
Редкие снежинки, лениво кружась, падали на восковое лицо Максима и не таяли, а оседали на бороде и ресницах холодным прозрачным пухом.
Малахов первый натянул на озябшую голову шапку. Красногвардейцы, избегая глядеть друг на друга, проводили сани до ворот.
Возница подхлестнул лошадь. В это время пулемет затрещал совсем близко, в морозном воздухе тоненько и злобно на ныли пули. Подхватив винтовки, бойцы побежали со двора.
Особая красногвардейская дружина, в большинстве своем состоявшая из горловских шахтеров, должна была двигаться по правому берегу Дона, чтобы, завладев железнодорожным мостом, отрезать путь к отступлению белых на Батайск.
Уныло хмурилось над левобережьем Дона пасмурное небо. Пригородные глинистые балки с серыми хребтами сугробов и сам город, громоздившийся на взгорье, были окутаны зловещей мглой: от этого день напоминал тяжелые осенние сумерки. В балках вспыхивал клекот пулеметных очередей, тяжко бухали бомбометы. Иногда наступало напряженное затишье; мгла, казалось, становилась еще синей и угрюмей, и вдруг где-либо за пустынным бугром раздавался орудийный удар, эхо его тяжело катилось по настороженному, белому от снега займищу.
Анисим Карнаухов и Яков Малахов вместе с цепью осторожно пробивались по железнодорожному откосу вдоль донского берега. Неожиданно из котлована моста четко застучал вражеский пулемет. Низкорослый, похожий на подростка красногвардеец не успел отбежать за прикрытие, упал. На мгновенье Анисим увидел его старенькую, вымоченную окопной сыростью шинель, белобрысую вихрастую голову с кровавой точкой на виске.
Резкий крик оглушил Анисима: