Веселый говор, шутки, смех разносились по промыслам.
Анисим стоял на берегу и чувствовал гордость за близких, знакомых ему с детства людей. Но привычным, внимательным ко всему глазом он тут же подмечал в ватагах не полное единодушие. Было заметно, — некоторые рыбаки из бывших прасольских ватаг принимались за дело вяло, недоверчиво помалкивали, опасливо брались за реквизированные снасти, как будто новенькие невода и кленовые весла жгли руки.
Колебаниям рыбаков помогали нашёптывания бывших приспешников прасола. Анисим видел, как в отделившейся толпе колеблющихся рыбаков, безучастно наблюдавших с берега за приготовлениями ватаг, мелькала облезлая шапчонка Емельки Шарапова.
Застучали, заскрипели в уключинах весла, надулись под ветром смоляные паруса. Ватаги отчалили от берега.
Ночью к прасольским промыслам причалили десять полных дубов. Часть улова была оставлена на берегу, в пользу ватажников, большая же доля отборной свежей добычи в водаках ранним утром отправлена в город.
Вместе с водаками уплыли в город и двадцать добровольцев новой революционной армии.
19
Весенние дни текли бурно и хлопотливо. После продолжительной растерянности, внесенной сумятицей боев в жизнь хутора, люди набрасывались на работу с небывалой горячностью. Это была первая путина, свободная от прасолов. Ватаги рыбалили на своих Дубах, забрасывали свои неводы. Улов сбывался в город и на соседние украинские хутора.
Прасолы попрежнему отсиживались в своих горницах, вели себя тихо и замкнуто, как будто никогда не занимались скупкой рыбы. Стоя по утрам на обветшалой веранде, Осип Васильевич Полякин наблюдал, как смело, по-хозяйски двигались по промыслам рыбаки, а к берегу подваливали дубы. В них, как слитки серебра, блестела рыба.
Осип Васильевич не понимал, как могли люди работать без помощи его рубля, и утешал себя надеждой, что большевикам недолго осталось хозяйствовать, и рано иль поздно вся карнауховская компания обратится к нему за деньгами. Но новая хуторская власть оказалась гораздо упрямей, чем думал прасол. Тогда Осип Васильевич стал надеяться на другое. Каждый вечер он обходил богатых казаков и лавочников и в беседах вылавливал слухи о наступлении немцев, о том, что где-то под Новочеркасском формируются белые войска. Но, несмотря на эти слухи, на сердце Осипа Васильевича лежало бремя. Дни в доме тянулись тоскливо. Унылая тишина сторожила сумрачные покои, в спальне неугасимо горела лампада.