Приезжий комиссар говорил о положении на фронтах, о предстоящем съезде Советов Донской республики. Сход закончился избранием делегатов на первый съезд Советов. Были избраны Анисим Карнаухов, Павел Чекусов и Ерофей Петухов.

Наутро Анисим проснулся чуть свет. Он оделся в самую лучшую одежду, прицепил к поясу наган — подарок Трушина, Чувствовал он себя взволнованным, как бывало в детстве, перед поездкой с отцом в город. Волнение Анисима не ускользнуло от внимания Федоры. Перед уходом сына на станцию, она, вручая ему узелок с харчами, осмелилась спросить:

— По какому делу в город, сынок?

— Будем утверждать советскую власть всенародно, казаки и иногородние. Вот как на сходе. Только миру там соберется не меньше тысячи, — важно ответил Анисим.

Федора посмотрела на сына с уважением. Все, что делал он, воспринималось ею теперь как нечто неоспоримо нужное и справедливое.

На станцию делегатов провожали ватажники. Пожимая им руки, они наказывали передать съезду все, чем жил хутор в последние бурные дни.

Еще с вечера к зданию, в котором должен был заседать первый областной съезд Советов, стали сходиться делегаты. Тут были казаки из отдаленных верховых станиц, степенные и важные бородачи, веселые черноволосые низовцы, медлительные хлеборобы из украинских хуторов, тяжелые, угрюмоватые, приехавшие на своих дубах рыбаки-приморцы.

Кто не имел в городе знакомых и не хотел идти в гостиницу — располагался тут же, у стен здания, и дремал до утра на своей дорожной сумке с домашними харчами.

Анисим и Павел Чекусов приехали в город к полудню. На улицах толпами расхаживали вооруженные люди, обряженные в самую разнообразную форму. Тут были казачьи фуражки и лампасы, обыкновенные порыжелые до желтизны солдатские шинели, разноцветные галифе, синие венгерки и отороченные мехом дубленые драгунские полушубки, заломленные на затылок курпейчатые серебристые папахи. Звенели шпоры, бряцали о мостовую длинные кривые, оправленные в серебро, шашки — предмет особенного щегольства командиров многочисленных анархических отрядов.

От войскового люда на улицах стоял гомон, как на ярмарке.