Съезд приступил к обсуждению вопроса о Брестском мире.
После утомительно-длинной речи вождя эсеров Камкова Анисим с тяжелым чувством негодования вышел в коридор. Многое из речи Камкова приводило его в ярость. Ясно было, она уводила его куда-то далеко в сторону на вязкую дорогу. Там, в хуторе, он знал, кто его враги. Там нужно было хватать за горло прасолов, атаманов и всех их приспешников, он боролся с ними, а по словам эсера выходило, что не они были врагами новой жизни. Большевики дали народу землю, воды, возможность зарабатывать хлеб, — он сам читал хуторянам декрет о земле, о мире, а по словам эсера выходило, что все это неосуществимо. Анисим ходил по кулуарам, всматриваясь в лица делегатов, искал вновь приобретенных друзей, чтобы поделиться своим возмущением против предателей, вроде Камкова.
Вдруг к нему подошел вчерашний знакомый оратор. Он как-то снисходительно хлопнул Анисима по плечу, сказал своим неприятно-резким голосом:
— Слыхал, товарищ? Речь Камкова это — настоящее глубокое понимание революционного процесса. Это — подлинно ваша, крестьянская программа.
Анисим порывистым движением сбросил с плеча узкую ладонь, остановил на лице своего противника сумрачный взгляд.
— Вот что, господин, — медленно заговорил он. — Вот этими руками я бил под Ростовом кадетов. Понял? И буду еще бить их и всех, кто с ними. И буду слушать того, кто скинул с меня атаманское да кожелупское ярмо… А ты не лезь! Отойди, говорю! — Анисим грозно блеснул глазами.
— Ослепленный вы, товарищ, — натянуто покривил губы эсер. — я знаю, как вы рубите топором там в станицах. Лес рубят — щепки летят, знаете. А за крик и угрозу можно вас и со съезда удалить. Могу вызвать коменданта.
— Попробуй! — еще грознее сдвинул брови Анисим и стал рвать кожаную покрышку кобуры.
На крик сбежались делегаты. Прибежал Павел Чекусов. Кто-то схватил Анисима за руку.
— Угомонись, станишник! Товарищи, разведите их!