Дрожа и заикаясь, он стоял перед Автономовым в одном белье и не знал — радоваться ли гостю или готовиться к бедам, еще более страшным. Наконец объяснения Автономова помогли ему успокоиться.
— Батюшка… Митрий Петрович… Избавитель мой… — бормотал Осип Васильевич, вглядываясь в Автономова. — Слыханное ли дело? Проведать нас в такую часину…
Автономову пришлось прервать поток прасольских излияний, сразу же приступить к делу.
— Я тороплюсь, милейший Осип Васильевич. До утра мне надо быть вне хутора. Большевистской власти недолго осталось существовать. Самое большее через неделю с помощью немцев мы очистим хутора и станицы от этой швали.
— Дай-то бог! Разорила дотла нас жулябия. Чего только делают! Заводики мои разгромили. Гольтепа всякая издевается над добрыми людьми, истинный Христос…
— Оставим это, — холодно прервал Автономов. — Мне нужны имена большевистски настроенных рыбаков. Вы их знаете, Осип Васильевич, больше, чем кто-либо. Мне нужен список самых видных большевиков.
— Я сообщу, в аккурат сообщу, — заторопился, ерзая на стуле, Полякин. — Как же! Кому и знать, как не мне. Я их всех заприметил.
Автономов сел на подставленный прасолом стул, достал из кармана фуфайки лист, наполовину заполненный фамилиями, и стал сосредоточенно записывать. Подслеповато светила наполовину прикрученная лампа. В дверях спальни стояла, скрестив сморщенные руки, бледная, с пухлым, точно пораженным водянкой лицом, Неонила Федоровна.
Когда список растянулся чуть ли не до конца листа, Осип Васильевич умолк, вытер рукавом исподней рубахи потную лысину.
— Еще кто? — спокойно спросил Автономов.