Липа, улыбаясь, смотрела на сына.
— Того гляди, смеяться зачнет, — проговорила она с нежностью.
Анисим взял Егорку на руки, стал целовать. Тягостное предчувствие, словно перед скорой разлукой, охватило его. Надо было идти в совет — там ожидали дела, но хотелось побыть дома еще хоть минутку, насытиться домашним мирным теплом.
— Ну, пойду я, Липа, — заторопился Анисим. — Засиделся я совсем.
Липа приникла головой к его груди. Анисим, схватив шапку, выбежал.
Багровый восход охватил полнеба. Что-то зловещее было в этом море огня. Анисим на секунду остановился. Два орудийных удара явственно потрясли воздух. Анисим надвинул на глаза шапку, быстро зашагал по улице.
В атаманской комнате сидели Павел Чекусов, Панфил Шкоркин, Яков Малахов, прискакавший верхом из хутора Недвиговского.
— Анисиму Егорычу доброго здоровья! — вставая с табуретки, поздоровался Малахов. — Ты чего тут сетки сушишь? Немцы да дроздовцы наступают. Сейчас вернулся из Таганрога мой дядька, говорит — немцы уже в Таганроге. Вчера весь день рабочий полк отбивался от них, а к вечеру пришлось отступить. Нынче, слыхать, немцы уже на Приморке. Атаман Краснов продал Дон Вильгельму, только бы спасти от большевиков свою шкуру и всю белогвардейскую сволочь.
— Неужели придется надолго покинуть отвоеванное? — спросил Анисим.
— Все может быть, — ответил Малахов.