Через полчаса помещение совета стало неузнаваемым, сюда сносили винтовки, ручные гранаты, старинные тяжелые шомпольные ружья и берданки, штыки и сабли. А Ерофей Петухов притащил мешок, пуда в два, пироксилиновых шашек, украденных еще у калединцев и припрятанных на чердаке.
— Было два мешка, так один, чортова баба, спалила в печке. Кизяки разжигала — здорово горят эти штуковины, — простодушно ухмыляясь, объяснил Петухов.
— Была бы тебе подпалка, если бы не в пламя кидала, — хмурился Чекусов. — Чортова голова, ежели искру дать в эти марафеты, знаешь, чего получится? Крышу с твоей халупы на версту бы подняло.
Ерофей, испуганно разевая рот, бормотал:
— А кто ж их знал, чего оно такое? Я думал — порох, и ладно.
Партизаны проверяли оружие. В сходской звякали винтовочные затворы. На крылечке стоял ободранный, с согнутым щитом «Максимка», оставленный еще белыми и припрятанный Чекусовым. Возле него суетились Анисим и Панфил.
Павел наспех объяснил товарищам правила обращения с пулеметом. Панфил неумело отводил затвор, нажимал лапку спуска. Судя по всему, пулемет должен был действовать хорошо, но неопытных пулеметчиков смущало одно немаловажное обстоятельство — не было лент с патронами. Тут же было решено обратиться к командиру проходивших через хутор красных частей с просьбой дать несколько коробок пулеметных лент.
Для переговоров были выделены Анисим и Павел Чекусов. Штаб красных войск, под командованием Родионова, находился на станции, и туда направились депутаты.
Патроны, хотя и не сразу, были получены.
Надвинулась ночь. В окнах хат брезжили желтые огоньки. Был канун пасхи, и бабы пекли куличи и пироги. В воздухе носился запах сдобных караваев.