24
Примкнувший к бригаде генерала Дроздовского карательный отряд под командой хорунжего Автономова получил приказание войти в рыбацкий хутор первым. Дмитрий Автономов торопился поскорее воспользоваться заранее подготовленными списками хуторских большевиков. Но войти в хутор первым ему не удалось: немцы опередили его.
Когда сотня галопом влетела в хутор, немецкие связисты уже тянули кабель от прасольского дома, где расположился штаб, к станции. Автономов утешил себя мыслью, что все же список был в его руках, и еще раз похвалил себя за предусмотрительность. Мысль, что придется чинить расправу в хуторе, где его знали с малых лет и где жил его отец-священник, на минуту покоробила и даже испугала его. Но честолюбивое желание увенчать себя новыми лаврами и тем заслужить более высокую честь у командования заглушило эту мысль.
Его не смущало то, что он, по существу, выполнял волю германского командования, и старался убедить себя, что действует по указанию ставки Краснова.
Измученный долгим переходом и бессонными ночами, запыленный и помятый, он остановил сотню у здания школы.
Никто не встречал победителей. Улицы были безлюдны.
Отобрав пять наиболее свирепых карателей, он приказал своему помощнику вести сотню к площади.
Одетый в старую слинялую до голубизны венгерку, кривоногий казак спрыгнул с коня, подошел к начальнику.
— Дозвольте, господин хорунжий, и мне поехать с вами, — взяв под козырек, обратился он к Автономову. Огненно-рыжая, чуть ли не до пояса, борода его, какими щеголяют на Нижнедонье старообрядцы, скрадывала наполовину лицо.
— Ты что, Сидельников? — точно не расслышав вопроса, холодно спросил Автономов.